Леонид Макарович, как вы считает, пребывая на политических вершинах, что больше испытывает человек: тяжкий груз или «упоение властью»? 
Мне разделить эти два определения довольно трудно, но надо быть откровенным. Люди идут к власти не для того, чтобы власти не хотеть. К власти идут с очень большим желанием ее. Я не встречал среди политиков человека, которому мог бы поверить, услышав, что власть ему не нужна. Иногда, бывает, слышишь такое: «Я не хотел власти, но меня попросили…» Мол, я сам не хочу, а стремясь к власти, исполняю чью-то волю, просьбу. Нет. Власть — это искушение, это — наркотик! И если взявший власть говорит, что она ему безразлична, что он к ней равнодушен — не верьте!
Но можно наслаждаться этим «искушением», купаться во славе власти, а можно и нужно понимать ответственность. Вот когда есть объединение ответственности с самой сутью власти, тогда власть и используется в благородных целях. Если же ответственности нет, то всегда возникает опасность творить власть ради власти. А в этом случае происходит автономизация власти. Я вспоминаю былые времена: ЦК компартии Украины, ЦК КПСС — это была власть во власти. Люди во власти жили своим общением, отдыхом, имели свою медицину, питание... Это и была автономия власти в обществе: народ сам по себе, власть — сама по себе. Хотя декларировали, что все делается «во имя народа». К сожалению, и сейчас такое имеет место быть.
Если же обобщенно ответить на ваш вопрос, то скажу так: разделить упоение и ответственность во власти невозможно, а вот использовать власть можно по разному. Главное — в чьих интересах происходит использование власти.  
Политика — это искусство компромиссов. Но постоянные компромиссы, не иссушают ли они личность, душу человека? 
Политику как искусство компромиссов я понимаю как компромисс в большой политике и при принятии какого-либо кардинального решения. Скажем, сошлись две-три противоположные политические силы. Вот тут и надо искать компромисс. Например, сегодня в парламенте Украины действуют четыре, пять, шесть… политических сил, программы которых не совместимы, имеющие разные политические цели и курсы. Но парламент избран народом и отражает процессы, происходящие в обществе. Компромиссы и являются инструментом создания решений. И вот тут и необходимо настоящее политическое искусство.
Но это не значит, что в политике живут только компромиссами. Когда компромисс найден, «линия» выстроена, начинается конкретная работа по претворению этой «линии»… Так что политика — это не сплошные компромиссы. Главная задача компромисса — достижение поставленной цели.
«Ничто человеческое мне не чуждо»: какие жизненные утехи греют человека, который вкусил высшую власть и по-прежнему влияет на судьбу страны? 
Когда встречаю Новый год или отмечаю день рождения, я часто задаю себе один и тот же вопрос: «А жил ли я когда-нибудь так, как сам этого хотел? Не как политик, а как человек, мужчина, отец, как дед… Мог ли я жить так, как я бы хотел жить?» И я не нахожу утвердительного ответа. Начиная с 1960 года, это уже 42 года, я постоянно нахожусь в более или менее объемной политической ауре. И хочу я этого или нет, но я все время пребываю под контролем. Я практически не помню, кроме каких-то простых бытовых моментов, чтобы я отключался от самоконтроля. Иду по улице, захожу в магазин, — где бы я не появлялся: все время самоконтроль — это можно, это нельзя, это так, а это не так, это правильно, а это нет. Я превратился в самоконтролирующийся механизм. Я нахожусь в парламенте, выхожу в коридор, иду на трибуну — контроль, контроль, контроль… И вот возникает вопрос: зачем тебе такая жизнь, ведь от этого можно отказаться. Но отказаться очень трудно, я бы даже сказал — невозможно. Уже невозможно. После 42 лет политической работы себя иным просто не представляю. Это стало моим вторым я. Сегодня взять и забыть об этом я просто не могу: скажем, устроиться дома в Конче-Заспе, усадить рядом любимую собачку и писать мемуары… Вот если бы были проблемы со здоровьем (тфу-тьфу!), тогда может быть, да. Политик должен адекватно оценивать и свое физическое состояние: пристойно ли «таким» оставаться на виду. Это советских генсеков под руки водили, и помните, какое это было зрелище?.. Надо уметь сказать самому себе «хватит». Время идет, и когда-нибудь задуматься над этим придется. Но оставить динамичную жизнь политика сегодня я не могу. И не хочу.  
Кто из политиков крупнейшего ранга, с которыми вы общались, более всего запомнился вам как просто человек? 
Для таких впечатлений и суждений о человеке надо прикоснуться к его быту, семье… Но ни с кем из современных крупнейших политиков в приватной обстановке я не встречался. Все общение проходило в рамках протокола. Несколько снижали уровень официоза ужины, завтраки или встреча на охоте… Но полностью раскованной обстановки не возникало и там. Я общался и с Ельциным, и с Колем, и с Клинтоном, и с Бушем, и с Мейджором, практически со всеми тогдашними премьер-министрами… И все это были встречи официальные.
Единственная встреча, оставившая почти семейное впечатление — это встреча с английской королевой Елизаветой. Она пригласила меня с супругой в Букингемский дворец, и за обедом, я думал, будет вестись беседа общеполитическая. Но королева интересовалась простыми общечеловеческими проблемами: как живут люди в Украине, как живут семьи, как воспитывают и учат детей: я в частности и украинцы вообще, как в семьях обедают и ужинают, что и как празднуют, как встречают Рождество, Новый год… Королева, я почувствовал, хотела прикоснуться к душе украинца на всех уровнях. Она интересовалась искренне, как обычная мудрая женщина-мать, но в то же время и как королева — мать нации.
Та беседа не была жесткой: «А почему у вас бедных много? А когда вы правильные законы примите? А мы вот, достигли того-то…» Так часто бывает в дискуссиях политиков-мужчин, когда выяснения, кто же из них лучше и эффективнее выполняет свою миссию, не прекращаются ни на миг. С королевой же мы поговорили даже об украинской народной песне. Это единственная встреча, в которой за величием официального титула передо мною раскрылся человек.
Какова, по-вашему, «модель» настоящего современного мужчины? 
Думаю, такой модели нет. А есть люди, которые достигли в мировоззрении и культуре такого уровня, что сумели понять свое предназначение. Скажем, общение с женщиной. Как мужчина должен себя вести, будь она коллега, супруга, любовница, просто женщина? Считаю, что в основе отношения к женщине должно находиться уважение. Как только мужчина утрачивает уважение к женщине, он перестает быть мужчиной. А это уже начало чего-то… животного.
Для женщины проблемы начинаются с понимания, что ее не уважают как человека. Все остальное для женщины не является определяющим. Она замыкается, ощущает, что ее считают рабыней… Культура мужчины, его, если хотите, величие, определяется отношением к женщине, а не к политике и работе, хотя и это очень важно…
Женщина дает жизнь, продолжает и оберегает ее. Мужчина претендовать на такой «уровень квалификации» не может. Поэтому его отношение к женщине — это не отношение к «иному полу». Это отношение к жизни, отношение к будущему, отношение ко всему, что определяет мужчину как homo sapiens. И именно все это, во главе с отношением к женщине, делает мужчину мужчиной.

Журнал "XXL"