"ЕСЛИ БЫ МЫ НЕ ПОТУШИЛИ ПОЖАР 23 МАЯ 1986 ГОДА, ЕВРОПА ПРЕВРАТИЛАСЬ БЫ В ОДИН БОЛЬШОЙ ЧЕРНОБЫЛЬ"

24.05.2007 10:45

 21 год назад на Чернобыльской атомной станции произошло еще одно ЧП, последствия которого, по утверждению бывшего донецкого пожарного Станислава Богатыренко, могли быть еще более ужасающими, чем предыдущая катастрофа

О пожаре 1986 года, произошедшем на Чернобыльской атомной электростанции 23 мая - почти через месяц после аварии, случившейся на четвертом энергоблоке, и сейчас мало что известно. Но, по мнению ликвидатора Станислава Богатыренко, последствия возгорания электропроводки в 40 метрах(!) от развороченного реактора могли быть куда серьезнее Чернобыльской катастрофы. Если бы персонал станции вовремя не заметил огонь и пожарные, рискуя жизнью и здоровьем, не загасили пламя, то радиус зоны отчуждения вокруг Припяти был бы не 30 километров, а в десятки раз больше.

Елена СМИРНОВА "ФАКТЫ" (Донецк)

"Дни были такими погожими, что приходилось уговаривать товарищей не валяться в "фонящей" траве"

23s05 Chern1.jpg (15459 bytes)Как только стало известно о катастрофе на ЧАЭС, старший инженер испытательной пожарной лаборатории Управления пожарной охраны Донецкой области Станислав Богатыренко сам попросился в Чернобыль.

- Я написал рапорт с просьбой направить меня на ЧАЭС, так как у меня есть опыт ликвидации последствий подобных аварий - до работы в пожарной охране я служил командиром заправочного отделения в ракетных войсках, - вспоминает Станислав Богатыренко. - Просьбу удовлетворили: в День Победы, 9 мая 1986 года, меня подняли прямо из-за праздничного стола и вместе с 20 коллегами из Донецкой области на самолете спецрейсом направили в Киев.

Прибывшая из Донецка группа ликвидаторов во главе с Богатыренко расконсервировала и перегнала на станцию мощную пожарную технику из "запасников" в городе Вишневое под Киевом. На Станислава Богатыренко возложили функции помощника по оперативной работе начальника штаба пожарной охраны города Чернобыля. Он отправлял вновь прибывших пожарных-ликвидаторов на станцию, консультировал, принимал их работу.

- Чернобыль встретил нас такой ясной и теплой погодой, что новобранцы отказывались верить в опасность: приходилось уговаривать товарищей надевать защитные средства и не валяться на траве, которая чудовищно "фонила", - рассказывает Станислав Богатыренко. - Для убедительности показывал им облезлых кошек и собак. Люди приезжали со всего Советского Союза, и не все хорошо ориентировались в том, что им предстояло делать. И я взял на себя роль "проводника": сопровождал и новичков, и журналистов, и начальство. Товарищи даже прозвали меня Сталкером. Помню, как-то по команде "сверху" мне пришлось объехать территорию ЧАЭС, чтобы переписать инвентарные номера техники, участвовавшей в тушении пожара и подлежащей эвакуации в близлежащие могильники. Абсурд какой-то - ведь техника подлежала утилизации!

"Когда струя радиоактивной "тяжелой" воды ударила мне прямо в рот, внутренности словно обожгло"

23s05 Chern.jpg (20459 bytes)- Одной из наших главных задач была откачка воды из хранилища жидких отходов, куда перед этим сбрасывалась "тяжелая" вода из-под реактора, - рассказывает собеседник. - Вот в этой жидкости я и искупался.

Для откачки воды к мощным пожарным насосным станциям, качавшим 110 литров жидкости в секунду под давлением 16 атмосфер, присоединили пожарные рукава большого диаметра, которые тянулись более чем на километр - от станции до хранилищ-отстойников. Часть пути пролегала по обочине дороги, по которой шла тяжелая техника. 19 мая Богатыренко с дежурным караулом, объезжая территорию станции, обнаружил порыв пожарных рукавов. Кто-то, скорее всего, на танке выехал на обочину и раздавил гайку, соединяющую пожарные шланги, даже не заметив этого.

Радиоактивная вода из прорыва хлестала фонтаном. Через несколько секунд Богатыренко и сержант-водитель Анатолий Иванов (тоже донецкий пожарный) стояли в радиоактивном озере уже по колено! Повреждение надо было ликвидировать немедленно. Наехав на пожарный шланг колесом 12-тонного пожарного "Урала" выше места разрыва, ребята заменили поврежденные рукава и попытались их соединить. Но давление воды было такой силы, что даже 12-тонная машина не могла удержать бившую из шланга струю! Соединить рукава удалось лишь с пятой попытки. Людей, пытавшихся это сделать, струя отбрасывала на метр-полтора. Пропитанные "грязной" водой респираторы пришлось снять и дышать чернобыльским воздухом. Во время одной из неудачных попыток ликвидировать порыв, когда Богатыренко отдавал команду, очередная струя воды ударила ему прямо в рот. Инстинктивно он сделал несколько глотков.

- Внутренности словно обожгло, - вспоминает бывший пожарный. - Аварию через 20 минут все-таки устранили. Но если врачи заставили троих караульных, "купавшихся" вместе со мной, выпить по три литра раствора марганца, то мне пришлось влить в себя... четыре таких бутыля. Жжение понемногу утихло.

Врачам, настаивавшим на отправке Богатыренко на "большую землю", Станислав оставил расписку в том, что он остается на станции по доброй воле и от госпитализации отказывается. А через три дня произошел пожар...

23 мая в начале третьего утра Станислава Богатыренко растолкал дежурный: "Тревога: пожар на станции, на четвертом блоке!" Запах дыма услышал персонал ЧАЭС.

- Разум отказывался это принять: второй пожар на аварийной атомной станции?! - вспоминает ликвидатор. - Когда я подбежал к пожарному штабу, там уже было полно народу - по тревоге подняли всех.

Начальник караула Владимир Чухарев (работавший до аварии на ЧАЭС начальником пожарной части Ленинградской атомной станции) нашел источник возгорания: на четвертом аварийном энергоблоке в одном из помещений машинного зала горел короб с электрокабелями, подвешенный под потолком на высоте шести метров. Огонь мог распространиться в любую точку станции, в том числе и в развалины четвертого реактора. Пожар, по мнению моего собеседника, начался, скорее всего, потому, что сразу после аварии станцию обесточили самым простым способом: шли и просто рубили провода топором. Где-то, видимо, "не дорубили", и, когда подали напряжение, в одном из коробов проводку "закоротило", кабель загорелся.

Пожарный "танцевал" на раскаленном коробе с электрокабелем - в 40 метрах(!) от развалин реактора

- Если первый взрыв на ЧАЭС 26 апреля 1986 года был тепловой, то 23 мая речь шла уже о возможности ядерного взрыва, - делится своими воспоминаниями ликвидатор. - Дело в том, что после аварии на станции в большом количестве было разлито турбинное масло (турбина реактора электростанции фактически вращается в масле). Масла на станции, по сведениям персонала, было около 800 тонн. А в случае возгорания его очень сложно было потушить. Если бы масло загорелось, Европа превратилась бы в один большой Чернобыль, - считает Станислав Богатыренко.

Рядом с очагом возгорания радиационный фон был более 200 рентген в час. Определить уровень радиации точнее дозиметрист не смог - прибор зашкаливало.

- Мы нашли лестницу, что было непросто - станция была обесточена и мы светили себе только фонариками, - рассказывает Станислав Богатыренко. - И забравшись, словно акробат, под потолок, я по коробам, как по балкам, добрался до очага возгорания. А стоявшие внизу товарищи, взгромоздившись друг на друга, подали мне пожарный багор длиной два с половиной метра.

"Танцуя" на раскаленном коробе, Богатыренко с неимоверным усилием отогнул тугой металлический лист, туда подали пожарный рукав. После чего выполнившая свою работу пожарная команда помчалась обратно - дозиметрист уже минут 15 умолял товарищей покинуть зону.

- Он, как будильник, напоминал о грозящей нам смертельной опасности: "Прошло пять минут, десять, восемнадцать", - с улыбкой вспоминает собеседник. - Предельной нормой пребывания были десять минут.

Аварийный короб охладили. Второй пятерке пожарных было легче: они шли к месту ЧП, ориентируясь по пожарному рукаву. Всего начальник штаба подполковник Максимчук отправил туда еще 10 команд.

- Благодаря Владимиру Михайловичу Максимчуку (сотруднику Главного управления пожарной охраны СССР. - Авт.), руководившему работой пожарного штаба на атомной станции, в тушении этого возгорания участвовало лишь пятьдесят пять офицеров, а не сотни поднятых по тревоге человек, - рассказывает Станислав Борисович. - Начальство, напротив, требовало от него послать к месту ЧП гораздо больше людей. Но Максимчук как настоящий профессионал не пошел на бессмысленные жертвы. В 8.30 23 мая возгорание ликвидировали. Но пожар сам по себе выеденного яйца не стоил - страшны были последствия...

Официально зафиксированная доза в 109 рентген, которую "хватанул" Богатыренко, - самая большая среди всех ликвидаторов из Донецкой области. Сразу после пожара его вместе с другими участниками тушения срочно увезли в киевский госпиталь. Там ликвидаторов второго "локального" ЧП посещали даже министры! Выдали аж по 300 рублей - без всякой расписки! Дескать, это - аванс, а "далi - буде". Увы, "далi"... не было. Тогдашний президент СССР Михаил Горбачев не подписал список представленных к высоким наградам, решив не пополнять число "псевдогероев", коих развелось много.

Богатыренко к Новому 1987 году выдали медаль "За отвагу на пожаре". А свои льготы он вскоре автоматически потерял: не стал проходить очередную комиссию по инвалидности. В мирной жизни бывший ликвидатор старался прокормить семью и предпочитал спасать себя сам - вплоть до 2000 года... Пока внезапные обмороки и другие характерные для ликвидаторов атомной аварии болячки не заставили Станислава Борисовича вновь пройти обследование. Человеку, которому радиоактивное "озеро" было "по колено", как и загоревшийся в 40 метрах от развалин реактора короб, инвалидность нужна для того, чтобы, как он сам говорит, его "правильно лечили". Никаких наград за тушение "засекреченного пожара" донецкий ликвидатор так и не получил. Кроме ордена "За мужество" третьей степени, которым его наградили по Указу Президента Украины от 21 апреля 2006 года в родном главном управлении МЧС Украины в Донецкой области.


comments powered by HyperComments

Последние