"ОТПРАВЛЯЯСЬ В ОПЕРАЦИОННУЮ, Я ПОСТАВИЛ ТАПОЧКИ, КАК СОВЕТОВАЛ АМОСОВ, - НОСКАМИ К КРОВАТИ. ЧТОБЫ ВЕРНУТЬСЯ..."

04.12.2006 21:47

Созданная 75 лет назад украинская студия технических (учебных) фильмов дала жизнь лучшей в СССР Киевской студии научно-популярных лент. К сожалению, эта слава в прошлом. Но о ней есть кому вспомнить.

Марина ЕВГРАШИНА

"ФАКТЫ"

Как о выпавшем на его долю счастье, о работе на "Киевнаучфильме" "ФАКТАМ" рассказал лауреат многих всеукраинских, всесоюзных и международных фестивалей режиссер Тимур Золоев. Он снимал ленты о Николае Амосове и Клавдии Шульженко, Сергее Бондарчуке и Ефиме Звягильском...

Своими воспоминаниями о том, что осталось за кадром, Тимур Александрович поделился, написав книгу, которую недавно выпустил...

"Провести параллель между Сталиным и Гитлером в то время было делом необычным"

02s13 Gruppa copy.jpg (19292 bytes)Киношники обожают свой Дом. Поэтому встречи - от деловых до частных, как правило, назначают в тамошней кафешке. Свет неяркий, кофе крепкий, по наперстку коньяка "за знакомство". Однако меня не покидает ощущение, что знакомы мы давно. Наверное, оттого, что кинодокументалисты и газетчики - одного поля ягоды. В советское время нам одинаково мешали дышать партийные боссы, а в постсоветское - денежные. Несмотря на всевозможные препоны, и журналисты, и кинодокументалисты пытались прорваться к зрителям и читателям с той правдой, которой от них ждало большинство сограждан...

- Тимур Александрович, вы помните, конечно, шутку советского времени "есть кино хорошее, плохое и киностудии Довженко"? Такое оно у нас было хиленькое. Кинодокументалистика же, наоборот, творила славу Киеву. Чем объясните такой разрыв?

- Художественное кино было под неусыпным надзором партии, - говорит Тимур Золоев. - И еще - хроника. А мы занимали удобную нишу - наука! Там "органы" крамолу не искали. Потом студию "повело" в социальную тематику. Но к тому времени у нас состоялось главное - нужные люди собрались в нужном месте в нужное время. Прежде всего, это старые мастера: режиссеры Грачев, Островская, Шульман; операторы Прядкин, Преображенский, Виноградов... Эрудированные, а главное, дружелюбные по отношению к молодым режиссерам и сценаристам, которых набрали из выпускников театральных институтов и московского ВГИКа.

А ВГИК - это школа! Нас учили такие педагоги, как, например, Мария Розанова. Она вела советскую живопись. Когда дошли до периода 1940-1945 годов, то испытали первое потрясение. "Вот образец живописи Германии этого периода", - показывала Розанова картину, на которой был изображен Адольф Гитлер на фоне цветущей Германии. Взгляд вождя был устремлен в будущее и выражал покой и уверенность. Через руку переброшен плащ. "А вот что в это время рисовали наши художники", - объясняла Розанова, и мы оторопело разглядывали картину советского мастера, но с теми же деталями: рука, через которую переброшен плащ, покой и уверенность в глазах Сталина.

Провести параллель между Сталиным и Гитлером в то время, как вы понимаете, было делом необычным. Как она не боялась? Лишь много лет спустя, когда в Москве начался суд над писателями Даниэлем и Синявским, мы узнали, что Розанова была женой Синявского. До сих пор я не могу понять, почему таких людей допускали "ковать кадры" для советского кинематографа. То ли большая глупость, то ли очень тонкая игра: склонных к свободомыслию ловили, что называется, на живца.

- Школа школой, а жизнь жизнью. Вы пришли на работу, и тут - заказ! Так ведь было?

- Да! Едва я приступил к работе, как меня вызвал главный редактор Евгений Загданский и сказал: "Будете делать для Красного Креста "Мы ЮСИ". - "А что это?" - "Юные санитарные инструкторы". - "Но я не хочу! Я в этом ничего не понимаю". - "Тогда увольняйтесь". Конечно же, пришлось делать картину. Знаете, заказ - это все же не приговор. Один очень известный режиссер сказал, что всю жизнь снимал фильмы по заказам, однако так, что заказчики потом за голову хватались. Это прямо про меня.

- К 50-летию СССР мне предложили снять картину об угольной промышленности. Угольные комбайны и струги, которыми управляют одетые в новенькую форму шахтеры, - вот что предстояло воспеть. Снимать парадную картину не хотелось. Но сценарист Володя Верников придумал уговорить министра угольной промышленности Бориса Братченко снимать не технику, а людей. Тот сначала возмутился: "Вам же сказали, что хотело бы получить министерство. Если вас это не устраивает, мы найдем других". Потом все же уступил и даже денег на картину дал в пять раз больше, чем предполагалось!

Но вот просмотр. Во дворе Госкино две "Чайки" - с Братченко приехал кто-то еще очень важный. Оказалось, секретарь ЦК по промышленности. "Картина в каких-то местах очень волнует, - сказал он после просмотра. - Подступают слезы. Но это плохие слезы. Лента слишком драматичная, а она должна быть героической и звать к новым свершениям. Я думаю, надо вырезать..." - и перечислил эпизоды о женщинах в шахтах во время войны, о послевоенных трудностях...

Я понимал, что возражать высокому чиновнику рискованно, но разве можно было предать людей, которые поверили, что мы расскажем правду о том, каким потом добывается уголек? Как они задыхаются, как их заваливает... Кстати, в одну такую ситуацию мы сами попали. И я, стараясь быть предельно корректным, сказал, что фильм, который оставит зрителей равнодушными, никому не нужен. К счастью, чиновник не стал настаивать на своем. А на фестивале "Наши достижения", организованном к "дате" при ВДНХ, картина получила первую премию.

- Скорее всего, это редкий случай - я имею в виду уступчивость "товарища из ЦК".

- Разумеется. Чаще к фильмам делали столько замечаний, что хотелось бросить все и уйти. Когда мы снимали картину по сценарию Валентины Ермоловой о колхозе, который во время войны сохранили семь женщин, нам сказали: мол, вы смотрите на советскую действительность... из подвала. Пришлось материал резать. Это был фильм о семи подругах, у одной был ребенок, у остальных мужья либо женихи погибли. В войну подруги сохранили колхоз, а после войны его подняли.

Мы подружились с этими женщинами, снимая их и в поле во время работы, и дома, когда они садились за стол в большой хате, разложив принесенные с собой деревенские разносолы. Выпивали по чуть-чуть самогона. И начиналась трапеза с воспоминаниями, которые до слез волновали и их и нас. Женщины привыкли к камере и вели себя очень естественно. Не прихорашивались, не прятали рук с полоской земли под ногтями - их не отмыть. Эту землю под ногтями у колхозниц нам с оператором не простили. Обсуждая первые партии материала на студии, решали вполне серьезно: оставлять меня или изгнать за клевету на советскую колхозную действительность! И если бы не вмешательство влиятельных "стариков", все бы кончилось печально.

"Ну что может случиться у хирурга? Больная померла на столе"

- Как я понимаю, благодаря таким картинам на экране появлялся тот самый "гегемон", о котором много говорили, но очень мало знали. Однако вы снимали не только рабочий класс. Ваши герои - известные спортсмены, медики... А был любимый?

- Да они все любимые! Потому что необыкновенные. Но самый необыкновенный - Николай Михайлович Амосов. В конце 60-х слава его как хирурга, философа, писателя, биокибернетика была в самом расцвете. Лекции Амосова о здоровье собирали огромные аудитории, статьи и книги буквально сметались с прилавков. Хотелось сделать о нем фильм, но Николай Михайлович был категорически против. Давить на Амосова через кого-то было нельзя, поэтому мы с Мишей Вепренским добивались личной встречи. Наконец нам назначено у него дома в восемь часов вечера.

Это был хороший знак: дома, значит, неофициально. Но как же мы волновались! Миша жил неподалеку, и, зайдя к нему, мы для храбрости выпили по стакану(!) виски. Ровно в 20.00 позвонили в дверь, но Амосова дома еще не было: жена сказала, что обещал приехать через час. Мы вернулись к Мише и... допили бутылку.

В 9 вечера открыл сам Амосов. Мы вошли, стараясь не дышать в его сторону, и у стола в кабинете сели подальше. "Хотите послушать последние записи Галича?" "Да, конечно", - дружно согласились мы. "Не откажетесь от виски?" - спросил Амосов. "Нет, конечно", - и быстро сделали по хорошему глотку. Но когда дошло до дела, оказалось, что сниматься Николай Михайлович по-прежнему не настроен: слава ему не нужна, да и получится ли хороший фильм? Тогда я решился: "Николай Михайлович, а вы, когда идете на операцию, точно знаете, как она закончится?" Миша едва не рухнул в обморок, а Амосов... громко рассмеялся. "Да... кажется, не очень умный вопрос", - смутился я.

Мы начали снимать. Но уверенность в том, что фильм получится, пришла только на третий день. После операции Николай Михайлович сел за стол разбирать почту и вдруг начал заразительно смеяться. Обращаясь ко мне, объяснил: "Хорошо сказал Сковорода: "Душа есть то, что делает человека - человеком, траву - травой, а дерево - деревом. Без нее трава - сено, дерево - дрова, а человек - труп".

Его безумно интересно было снимать и до операции, когда хирург полностью уходил в себя. И во время операции, когда каждый жест выверен до микрона. И даже когда, на мгновение расслабившись, он виртуозно... матерился.

Я обещал Николаю Михайловичу, что ему первому покажу готовый фильм. И вот звоню, приглашаю, а в ответ: "О Господи, другого дня, что ли, не было?" "Что-то случилось?" - опешил я. "Ну что может случиться у хирурга? Больная померла на столе", - измученным голосом сказал он. Приехал нервный, несчастный, сел в большое кресло в просмотровом зале и исчез в нем. "Дайте мне бумагу и карандаш. Я ведь не знаю, что вы там наснимали", - враждебно проговорил и затих.

"Правда жизни" как была, так и осталась под присмотром политики"

- Пятнадцать минут механики не могли зарядить пленку, вернее две пленки - изображение и звук, - продолжает Тимур Александрович. - Я боялся, что Амосов взорвется и уйдет. Наконец фильм начался. Где-то на 15-й минуте идет эпизод, когда в Ленинграде на публичной лекции известного хирурга спрашивают: "Николай Михайлович, какие продукты вам позволяют поддерживать такую хорошую форму?" "Икра, товарищи, только икра", - под смех зала отвечает он. Вдруг Амосов взглянул на меня из своего кресла и сказал: "Какой я остроумный!"

...Удивительно непосредственный был. Однажды я позвал его в гости и приготовил телячью вырезку по своему рецепту - на сухой сковородке. Съев изрядный кусок, Николай Михайлович спросил: "А еще дашь?" - и с удовольствием приговорил и второй кусок.

После окончания съемок мы продолжали дружить, он приходил с женой Лидией Васильевной, и она мне тихонько говорила: "Тимурчик, вы почаще приглашайте нас к себе. Коля, когда поест у вас мясо, потом такой добрый".

Но это было позже. А во время показа у нас с оператором коленки дрожали. Однако, когда лента кончилась, перед нами сидел совсем другой человек: серьезный, но счастливый. "Ты знаешь, нехорошо так говорить о фильме, в котором сам снимался, но, по-моему, это замечательное произведение... Выпить дашь чего-нибудь?"

Мне кажется, за всю жизнь я не встретил более прямого человека, чем Амосов. Как-то ему заказали статью для газеты "Неделя". Он написал "Как лечить медицину". "Но это невозможно напечатать!" - сказали ему и попытались уговорить на переделку. Он ни в какую. Статью забрал и... прочитал ее с трибуны Верховного Совета СССР. "Я всегда жду, что меня прихлопнут", - говорил хирург. Но не боялся смерти. Считал, что Бог милостив и так приготовит тебя к уходу, что он не покажется страшным.

Эти слова я вспоминал, когда сам решился на шунтирование. Накануне операции зашел в кабинет, где мы снимали Николая Михайловича. А отправляясь в операционную, поставил тапочки, как он советовал, - носками к кровати. Чтобы вернуться...

- "Киевнаучфильма" больше нет. Но люди остались. Где они, что снимают?

- Да, студия почила в бозе. А людей спасла дочь известного документалиста Зиновия Роднянского и мать известного телевизионного продюсера Александра Роднянского - Раиса Зиновьевна или, как мы ее называли, Ляля. Создав студию "Контакт", она давала и идеи. Именно ей я благодарен за фильм о Ефиме Звягильском. Признаться, был потрясен, познакомившись с этим человеком. Он доказал, что в нашей стране можно хорошо работать и получать за это достойное вознаграждение.

Взял в аренду землю, а ее владельцев - на работу. Платил людям столько, что они перестали уезжать. И шахтеров не забывал, строил для них жилье - этот поселок прозвали "Ефимовка". После того как на шахте имени Засядько погибли рабочие, следственная комиссия нашла в заброшенном штреке взрывчатку - так что, видимо, неприятности Звягильскому кто-то готовил.

И до сих пор этот кто-то не хочет, чтобы о Звягильском узнали правду - во всяком случае, материал, подготовленный одним журналистом о фильме, пока ни одна газета не напечатала. Как видите, в нашем мире мало что изменилось. "Правда жизни" как была, так и осталась под присмотром политики.

comments powered by HyperComments

Последние